Atrioesophageal fistula after radiofrequency catheter ablation for atrial fibrillation: clinical case

Cover Page


Cite item

Full Text

Abstract

BACKGROUND: Atrioesophageal fistula is a rare complication following radiofrequency catheter ablation for atrial fibrillation and is associated with high mortality. Clinical manifestations of atrioesophageal fistula are nonspecific and may include fever, neurological symptoms, and sepsis, which complicates timely diagnosis. A literature search was conducted in international databases PubMed, Google Scholar and eLibrary for the last five years (2019–2024) using the keywords “atrioesophageal fistula” and “complications of radiofrequency catheter ablation.” Thirty articles were selected for review. CLINICAL CASE DESCRIPTION: The aim of this publication is to present a rare case of atrioesophageal fistula development after radiofrequency catheter ablation in a 53-year-old female patient. The features of the clinical course, diagnostic challenges, as well as possible approaches to early recognition, prevention, and treatment of this complication were analyzed. CONCLUSION: Even when diagnosed early, atrioesophageal fistula carries an exceedingly poor prognosis. This underscores the critical need for sustained clinical vigilance, improved prevention strategies, and the establishment of standardized management guidelines for suspected cases of this lethal complication.

Full Text

ОБОСНОВАНИЕ

Фибрилляция предсердий — наиболее распространённая устойчивая наджелудочковая тахиаритмия, характеризующаяся хаотической электрической активностью предсердий и отсутствием их эффективного сокращения [1]. Распространённость фибрилляций предсердий в общей популяции составляет 2–4%, и, по прогнозам, к 2050 году число пациентов с этим нарушением ритма может удвоиться [1]. Фибрилляция предсердий ассоциирована с ухудшением качества жизни, обусловленным повышенным риском развития инсульта, сердечной недостаточности и когнитивных нарушений, а также представляет значительное бремя для системы здравоохранения [2].

Катетерная абляция, в частности радиочастотная, в последние годы стала рутинной процедурой в лечении фибрилляции предсердий. Согласно обновлённым рекомендациям Европейского общества кардиологов (European Society of Cardiology, ESC, 2024), радиочастотная катетерная абляция рассматривается в качестве терапии первой линии у пациентов с симптоматической пароксизмальной фибрилляцией предсердий даже без предварительного назначения антиаритмических препаратов (класс I, уровень доказательности A) [3]. Эффективность процедуры, подтверждённая в крупных международных рандомизированных исследованиях (EARLY-AF, STOP-AF First, Cryo-FIRST), а также в популяции пациентов с сердечной недостаточностью (исследования CASTLE-AF, CABANA-HF), выражается значительным снижением частоты рецидивов фибрилляции предсердий, улучшением качества жизни пациентов, а также уменьшением риска сердечно-сосудистой смертности и госпитализаций [4, 5]. Однако, несмотря на высокую эффективность и относительную безопасность метода, радиочастотная катетерная абляция может сопровождаться различными осложнениями [6]. Одним из наиболее редких и грозных осложнений является формирование предсердно-пищеводного свища — патологического сообщения между просветом пищевода и полостью левого предсердия, возникающего, как правило, через 2–6 недель после процедуры [6]. Частота случаев предсердно-пищеводного свища после радиочастотной катетерной абляции варьирует от 0,04% до 0,25%, а летальность достигает 63–100% [7, 8].

Представленное в настоящей статье клиническое наблюдение формирования предсердно-пищеводного свища после процедуры радиочастотной катетерной абляции, выполненной по поводу фибрилляции предсердий, осложнившегося впоследствии инсультом головного мозга, сепсисом с летальным исходом, привлекает внимание к необходимости раннего распознавания этого редкого осложнения, а также обсуждению возможных подходов к его профилактике и лечению.

ОПИСАНИЕ СЛУЧАЯ

О пациенте

Пациентка Х., 53 года, доставлена бригадой скорой медицинской помощи в скоропомощной стационар с предварительным диагнозом острого нарушения мозгового кровообращения (обнаружена дочерью дома в неконтактном состоянии: не отвечала на вопросы, не реагировала на внешние раздражители). При поступлении, по данным общего осмотра, общее состояние тяжёлое; сознание — глубокая кома; реакция зрачков на свет снижена; слабость нижней половины мимической мускулатуры слева; тетраплегия; мышечный тонус понижен; сухожильные рефлексы конечностей снижены; объективная оценка по шкале выраженности неврологических нарушений при подозрении на инсульт (National Institutes of Health Stroke Scale, NIHSS) 42 балла (тяжёлый инсульт, критический неврологический дефицит); признаки дисфагии; частота сердечных сокращений 98 уд./мин; артериальное давление на фоне вазопрессорной поддержки 110/70 мм рт.ст.; искусственная вентиляция лёгких.

Анамнез заболевания. Дважды за последние два года пациентке проводилась радиочастотная катетерная абляция кавотрикуспидального перешейка по поводу трепетания предсердий и изоляция устьев лёгочных вен и задней стенки левого предсердия по поводу фибрилляции предсердий. Известно также, что в связи с выявленным перикардиально-пищеводным свищом на 18-й день после второй процедуры катетерной абляции пациентка в течение 15 дней проходила стационарное лечение с дренированием перикарда, эндоскопическим дренированием пищевода, эндоскопической терапией раны пищевода отрицательным давлением (negative pressure wound treatment, NPWT), антибактериальной терапией и после стабилизации состояния выписана домой в удовлетворительном состоянии. Помимо нарушения ритма, пациентка страдала артериальной гипертензией, ожирением (индекс массы тела 34,9 кг/м2), язвенной болезнью желудка (в стадии ремиссии).

Результаты физикального, лабораторного и инструментального исследования

В день госпитализации (через 2 дня после предыдущей выписки из стационара) с целью исключения острого нарушения мозгового кровообращения выполнены компьютерная томография (КТ) и КТ-перфузия головного мозга, КТ-ангиография брахиоцефальных артерий, при которых патологических изменений не выявлено (рис. 1).

 

Рис. 1. Компьютерная томограмма головного мозга в аксиальной плоскости (а–к): патологических изменений не выявлено (10 баллов по шкале оценки ранних ишемических изменений при инсульте головного мозга, ASPECTS).

 

Спустя 2 часа, по данным магнитно-резонансной томографии (МРТ) головного мозга, в лобных, теменных и затылочных долях головного мозга, в таламусе слева, в обеих гемисферах мозжечка определялись разнокалиберные участки истинного ограничения диффузии, что соответствовало проявлению ишемического острого нарушения мозгового кровообращения по типу кардиоэмболического в бассейнах правой и левой средней, левой задней мозговых артерий, а также артериях вертебробазилярного бассейна (рис. 2).

 

Рис. 2. Магнитно-резонансная томограмма головного мозга в аксиальной плоскости в режиме DWI (diffusion weight imaging) b1000 (б, г, е, з) с соответствующими картами измеряемого коэффициента диффузии (а, в, д, з): в лобных, теменных и затылочных долях головного мозга, в таламусе слева, в обеих гемисферах мозжечка визуализируются участки истинного ограничения диффузии как проявления очагов ишемии.

 

Проводилась консервативная и поддерживающая терапия, на фоне которой состояние пациентки оставалось крайне тяжёлым.

В связи с нарастанием лабораторных показателей воспаления на 6-е сутки после госпитализации выполнена КТ пищевода с пероральным контрастированием через назогастральный зонд: отмечалось распространение контрастного препарата из просвета средней трети пищевода в полость левого предсердия, что трактовалось как признаки предсердно-пищеводного свища, также по ходу свищевого хода и в полости левого предсердия определялись пузырьки газа (рис. 3). Одновременно, в связи с ухудшением неврологического статуса, пациентке выполнена КТ головного мозга с целью оценки изменений в динамике: в веществе головного мозга визуализировались множественные участки пониженной плотности (около 18 HU); в левом поперечном синусе и в сосудах головного мозга отмечались участки плотностью около -978 HU, которые были расценены как проявление церебральной воздушной эмболии (рис. 4).

 

Рис. 3. Компьютерная томограмма пищевода с пероральным контрастированием в аксиальной плоскости в лёгочном (а) и костном (б) окнах: определяются пузырьки воздуха в полости левого предсердия (красная стрелка) и распространение контрастного препарата по ходу свищевого хода между просветом средней трети пищевода и полостью левого предсердия (белая стрелка).

 

Рис. 4. Компьютерная томограмма головного мозга в аксиальной плоскости (а–г): в полушариях головного мозга визуализируются участки пониженной плотности (белые стрелки) и участки воздушной плотности в области левого поперечного синуса, кортикальных сосудов головного мозга (красные стрелки).

 

Диагноз

На основании проведённых обследований выставлен основной диагноз: «Множественные инфаркты головного мозга в бассейнах правой и левой средних мозговых артерий, левой задней мозговой артерии, артерий вертебробазилярного бассейна (эмболический подтип). Тетраплегия. Дисфагия». Конкурирующий диагноз по данным предыдущей выписки: «Пищеводно-перикардиальный свищ. Фибринозный перикардит. Дренирование перикарда». Фоновый: «Гипертоническая болезнь III стадии, риск сердечно-сосудистых осложнений 4. Нарушения ритма сердца: персистирующая форма фибрилляции предсердий. Состояние после двухкратной радиочастотной катетерной абляции».

Лечение

Состояние пациентки оставалось тяжёлым, проводились респираторная поддержка (искусственная вентиляция лёгких), а также антибактериальная терапия, заместительная почечная терапия.

Динамика и исходы

Несмотря на проводимую терапию у пациентки прогрессировали признаки сепсиса, полиорганной недостаточности, нестабильной гемодинамики, что привело к летальному исходу.

Временная шкала

Хронология развития болезни, ключевые события и прогноз представлены на рис. 5.

 

Рис. 5. Пациентка Х., 53 года: хронология развития болезни, ключевые события и прогноз. РЧА — радиочастотная катетерная абляция; ТП — трепетание предсердий; ФП — фибрилляция предсердий; ОНМК — острое нарушение мозгового кровообращения; ППС — предсердно-пищеводный свищ; МРТ — магнитно-резонансная томография; КТ — компьютерная томография; ГМ — головной мозг; БЦА — брахиоцефальные артерии.

 

ОБСУЖДЕНИЕ

Патофизиологически предсердно-пищеводный свищ после радиочастотной катетерной абляции развивается в результате термического или ишемического повреждения стенки пищевода, прилегающей к задней стенке левого предсердия [9]. Анатомическая близость пищевода к левым лёгочным венам и задней стенке предсердия, особенно у пациентов с увеличенным левым предсердием и истончённой жировой прослойкой, повышает риск повреждения [9]. Дополнительными факторами могут быть гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь, высокая мощность абляции (> 30 Вт), повышение температуры пищевода > 40°C, а также длительное воздействие энергии при радиочастотной катетерной абляции [10, 11].

Клинические проявления предсердно-пищеводного свища неспецифичны и включают лихорадку, боль в груди, неврологические симптомы, в том числе инсульты, вызванные воздушной или бактериальной эмболией, что затрудняет раннюю диагностику [12]. В нашем случае пациентка при первичном выявлении предсердно-пищеводного свища предъявляла жалобы на диспепсию и лихорадку до 38,5°C. В последнюю госпитализацию уже развилась острая неврологическая симптоматика в виде нарушения сознания и тетраплегии.

Для диагностики данного осложнения возможно применение различных методик лучевой диагностики, однако в настоящее время не существует стандартного протокола для визуализации предсердно-пищеводного свища [13]. Согласно литературному обзору H.C. Han и соавт. [8], в котором проанализированы данные 112 пациентов с предсердно-пищеводным свищом после радиочастотной катетерной абляции, в 97 случаях была выполнена КТ грудной клетки, в 74 — КТ с контрастным усилением. По результатам, в 98% случаев определялись патологические изменения, а именно: свободный газ в средостении, перикардиально или в левом желудочке (53%); пищеводно-предсердный свищевой ход (10%); признаки медиастинита (1%) и перфорации пищевода (5%); изменения левого предсердия, в частности тромб, дивертикул, изменение толщины стенки (7%). В то же время у 7 пациентов первичная КТ органов грудной клетки не выявила изменений, и лишь при повторном исследовании находились патологические изменения.

Помимо КТ с внутривенным контрастированием, ряд авторов отдаёт предпочтение методике с пероральным контрастированием, при котором выявление контрастного вещества в пищеводе и окружающем заднем средостении является основным диагностическим критерием предсердно-пищеводного свища. Авторами выявлены и другие важные находки, которые могут быть связаны с предсердно-пищеводным свищом: сужение, неровность лёгочной вены, утолщение задней стенки левого предсердия, жировая индурация заднего средостения и пневмомедиастинум [14, 15].

В работе A. Abdelradi и соавт. [16] рекомендуют выполнять КТ органов грудной клетки с пероральным и внутривенным контрастированием, если нет противопоказаний и позволяет состояние пациента, при этом существуют особенности проведения перорального контрастирования при наличии у пациента орогастральных и назогастральных зондов, так как они обходят область с предполагаемым дефектом средней трети пищевода. В таких случаях перед проведением перорального контрастирования зонд следует поднять проксимальнее предполагаемого дефекта. Для более точной визуализации конца выведенного зонда возможно выполнение рентгенографии органов грудной клетки или наивной КТ. Важно также, чтобы пероральный контраст вводился непосредственно перед сканированием ввиду короткого времени транзита по пищеводу [16].

КТ-признаки предсердно-пищеводного свища можно разделить на основные и косвенные. К основным признакам относятся экстравазация контрастного вещества из пищевода в предсердие при проведении исследований с пероральным или зондовым введением, а также пассаж контрастного вещества из предсердия в пищевод при внутривенном введении. Косвенные признаки включают наличие воздуха в левом предсердии или перикарде, а также параэзофагеальные абсцессы, утолщение стенки пищевода, утолщение задней стенки левого предсердия, инфильтрацию задней медиастинальной жировой ткани, перикардиальный выпот, пневмомедиастинум, церебральную воздушную эмболию и изменения лёгочных вен, проявляющиеся истончением, изъязвлением или утолщением их стенок. В нашем случае у пациентки определялись признаки острого нарушения мозгового кровообращения при поступлении по данным МРТ, хотя на предшествующем КТ головного мозга и КТ-перфузии патологии не было выявлено. При КТ органов грудной клетки без контрастного усиления были выявлены застойные изменения в обоих лёгких, признаки лёгочной гипертензии и кардиомегалия. На 5-й день при КТ головного мозга уже визуализировались признаки подострого нарушения мозгового кровообращения по ишемическому типу в бассейнах средних мозговых артерий и левой задней мозговой артерии. На 6-й день при КТ головного мозга в динамике появились признаки воздушной эмболии, а при КТ пищевода с пероральным контрастированием определялись распространение контрастного препарата по ходу свищевого хода между просветом средней трети пищевода и полостью левого предсердия, а также наличие свободного газа в полости левого предсердия.

МРТ используется реже из-за ограниченной доступности и чувствительности к движению, однако может быть полезна в отдельных случаях, особенно при противопоказаниях к КТ (с контрастированием) [8]. МРТ может выявить признаки воспаления, отёк и абсцессы в паракардиальных и параэзофагеальных тканях, однако визуализация самого свища затруднена [8].

КТ головного мозга может быть полезна при предсердно-пищеводном свище, особенно в случаях неврологического дефицита: так, у 40–50% пациентов наиболее часто по данным КТ головного мозга выявлялись диффузная воздушная эмболия и множественные участки ишемии в различных бассейнах кровоснабжения головного мозга [8, 17–22]. В нашем случае при первичной МРТ были выявлены признаки острого нарушения мозгового кровообращения по ишемическому типу, при КТ — признаки церебральной эмболии как следствие попадания воздуха из пищевода в систему большого круга кровообращения. Локализация воздушной эмболии в конкретном отделе имеет важное значение для определения этиологии, поскольку внутривенный газ чаще всего наблюдается в кавернозных синусах, нижних каменистых синусах или в экстракраниальных венах. Газ в церебральных артериях указывает на наличие артериовенозных фистул или правостороннего шунта [23]. В нашем наблюдении воздух определялся в левом поперечном синусе и дистальных отделах сосудов головного мозга.

Трансторакальная эхокардиография и чреспищеводная эхокардиография не рекомендуются в качестве методов первой линии при подозрении на предсердно-пищеводный свищ [8], к тому же чреспищеводная эхокардиография может привести к клиническому ухудшению за счёт нагнетания воздуха при выполнении исследования, при этом в редких случаях с помощью этих методик можно выявить косвенные признаки предсердно-пищеводного свища, такие как гидроперикард, пневмоперикард, воздух в левом предсердии. В нашем клиническом случае при трансторакальной эхокардиографии был выявлен незначительный гидроперикард.

В представленном клиническом случае диагноз предсердно-пищеводного свища был установлен прижизненно на основании КТ с пероральным контрастированием, что позволило своевременно начать комплексное лечение, включающее дренирование перикарда, эндоскопическое дренирование пищевода и установку NPWT-систем. Однако, несмотря на проведённую терапию, у пациентки развились ишемический инсульт, сепсис, полиорганная недостаточность, что в конечном итоге привело к летальному исходу.

Лечение предсердно-пищеводного свища остаётся сложной задачей. Консервативная терапия и стентирование пищевода ассоциированы с крайне высокой летальностью (до 100%), тогда как хирургическое вмешательство позволяет снизить смертность до 33–41% [24, 25]. В отдельных случаях возможно временное стентирование пищевода с последующей хирургической коррекцией, особенно у пациентов, не готовых к немедленной операции [24]. В представленном наблюдении в связи с положительной динамикой процесса на фоне консервативной терапии при первичной госпитализации от экстренного хирургического вмешательства решено было отказаться, а при повторной госпитализации состояние пациентки уже не позволило его провести.

Профилактика предсердно-пищеводного свища включает оптимизацию процедуры абляции с регулированием мощности и продолжительности вмешательства на задней стенке левого предсердия, мониторинг температуры пищевода, визуализацию его положения во время процедуры, а также обучение пациентов ранним симптомам осложнений, таким как дискомфорт за грудиной, диспепсия, дисфагия, боли за грудиной, повышение температуры тела [26, 27], однако, несмотря на внедрение этих мер, случаи предсердно-пищеводного свища продолжают регистрироваться, особенно в условиях расширения показаний к абляции и увеличения числа выполняемых процедур [28].

За последние 5 лет (2019–2024) в базах данных PubMed и Google Scholar (Приложение 1) [29–35] было опубликовано не менее 20 описаний клинических случаев предсердно-пищеводного свища, развившегося после радиочастотной катетерной абляции по поводу фибрилляции предсердий. Большинство сообщений представляют собой единичные случаи, реже — небольшие серии из двух пациентов. Возраст пациентов был представлен от 42 до 67 лет, преобладали мужчины. Время от процедуры до появления симптомов варьировало от 14 до 42 дней. Наиболее частыми клиническими проявлениями были лихорадка, дисфагия, боль в груди и острые неврологические симптомы, включая инсульты, вызванные воздушной или бактериальной эмболией. Диагноз чаще всего устанавливался с помощью КТ грудной клетки с пероральным контрастированием, реже при эзофагоскопии, по косвенным признакам эхокардиографии [8, 35–37]. Летальность в опубликованных случаях оставалась высокой, наиболее часто при поздней диагностике, с дебютом острого инсульта и/или попытках консервативного лечения. В случаях, когда выполнялось эндоскопическое стентирование пищевода и/или хирургическое вмешательство (особенно в течение 24–48 часов после постановки диагноза), выживаемость возрастала [31–33]. В представленном нами случае на 18-е сутки был диагностирован пищеводно-перикардиальный свищ с помощью радиочастотной катетерной абляции с развитием на 40-е сутки предсердно-пищеводного свища, при этом пациентка имела типичную клиническую картину с лихорадкой и неврологическими нарушениями. Несмотря на своевременную диагностику и комплексное лечение, включающее дренирование перикарда, эндоскопическое вмешательство и антибактериальную терапию, исход оказался летальным. Это подчёркивает, что предсердно-пищеводный свищ даже при ранней диагностике и агрессивной терапии остаётся крайне тяжёлым осложнением с высоким риском неблагоприятного исхода, особенно при развитии множественных эмболий и септических осложнений. В отличие от некоторых опубликованных случаев с успешным хирургическим лечением (см. Приложение 1), в нашем наблюдении тяжесть состояния и быстрое прогрессирование неврологических нарушений не позволили провести радикальное вмешательство, что, вероятно, повлияло на исход.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Предсердно-пищеводный свищ остаётся редким, но крайне опасным осложнением катетерной абляции при фибрилляции предсердий с высокой летальностью. Несмотря на своевременную диагностику и комплексное лечение, включающее дренирование перикарда, эндоскопическое вмешательство и интенсивную антибактериальную терапию в представленном клиническом случае, исход оказался летальным, что подчёркивает агрессивное течение данного осложнения и ограниченные возможности консервативного подхода.

Анализ опубликованных за последние 5 лет научных работ подтверждает, что раннее хирургическое вмешательство остаётся наиболее эффективной стратегией, позволяющей снизить смертность. Учитывая расширение показаний к радиочастотной катетерной абляции при фибрилляции предсердий и рост числа выполняемых процедур, необходимы высокая клиническая настороженность, совершенствование профилактических мер и разработка стандартов ведения пациентов с подозрением на предсердно-пищеводный свищ.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Приложение 1. Обобщённые характеристики опубликованных случаев предсердно-пищеводного свища после катетерной абляции (2019–2024).

doi: 10.17816/clinpract695545-4392445

Вклад авторов. В.В. Гаскин — определение концепции, визуализация, работа с данными, написание черновика рукописи, пересмотр и редактирование рукописи; А.А. Гаскина — определение концепции, анализ данных, работа с данными, написание черновика рукописи, пересмотр и редактирование рукописи; А.Г. Масри — определение концепции, визуализация, работа с данными, пересмотр и редактирование рукописи; В.А. Нечаев — определение концепции, визуализация, работа с данными, пересмотр и редактирование рукописи; А.Э. Маркаров — определение концепции, пересмотр и редактирование рукописи. Все авторы одобрили рукопись (версию для публикации), а также согласились нести ответственность за все аспекты работы, гарантируя надлежащее рассмотрение и решение вопросов, связанных с точностью и добросовестностью любой её части.

Согласие на публикацию. Авторы получили письменное информированное добровольное согласие представителей пациента на публикацию персональных данных в научном журнале, включая его электронную версию (дата подписания 20.02.2025). Объём публикуемых данных с родственниками пациента был согласован.

Источники финансирования. Исследование и публикация статьи осуществлены на личные средства авторского коллектива.

Раскрытие интересов. Авторы подтвердили отсутствие конфликта интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Оригинальность. При проведении исследования и создании настоящей работы авторы не использовали ранее опубликованные сведения (текст, иллюстрации, данные).

Доступ к данным. Редакционная политика журнала по вопросам доступа к данным к настоящей работе неприменима.

Генеративный искусственный интеллект. При создании настоящей статьи технологии генеративного искусственного интеллекта не использовали.

ADDITIONAL INFORMATION

Supplement 1. Summarized characteristics of the published cases of atrioesophageal fistula after catheter ablation (2019–2024).

doi: 10.17816/clinpract695545-4392445

Author contributions: V.V. Gaskin, conceptualization, visualization, data curation, writing–original draft, writing–review & editing; A.A. Gaskina, conceptualization, formal analysis, data curation, writing–original draft, writing–review & editing; A.G. Masri, conceptualization, visualization, data curation, writing–review & editing; V.A. Nechaev, conceptualization, visualization, data curation, writing–review & editing; A.E. Markarov, conceptualization, writing–review & editing. Thereby, all authors provided approval of the version to be published and agree to be accountable for all aspects of the work in ensuring that questions related to the accuracy or integrity of any part of the work are appropriately investigated and resolved.

Consent for publication: The authors have obtained written informed consent from the patient’s representatives for the publication of personal data in a scientific journal, including its electronic version (date of signing 2025 Feb 20). The scope of the data to be published was agreed upon with the patient’s relatives.

Funding sources: The study had no sponsorship.

Disclosure of interests: The authors declare that they have no competing interests.

Statement of originality: The authors did not use previously published information (text, illustrations, data) while conducting this work.

Data availability statement: The editorial policy regarding data sharing does not apply to this work, data can be published as open access.

Generative AI: Generative AI technologies were not used for this article creation.

×

About the authors

Vladislav V. Gaskin

City Clinical Hospital named after F.I. Inozemtsev

Author for correspondence.
Email: drgaskinv@gmail.com
ORCID iD: 0000-0003-3161-9036
SPIN-code: 3136-6737

MD

Russian Federation, Moscow

Anna A. Gaskina

City Clinical Hospital named after A.K. Eramishantsev

Email: drgaskina@gmail.com
ORCID iD: 0000-0001-6973-4238
SPIN-code: 6323-5496

MD, PhD

Russian Federation, Moscow

Amir G. Masri

City Clinical Hospital named after F.I. Inozemtsev

Email: amir.masri@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-6294-1285
SPIN-code: 5357-1487

MD

Russian Federation, Moscow

Valentin A. Nеchaev

City Clinical Hospital named after S.S. Yudin

Email: dfkz2005@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-6716-5593
SPIN-code: 2527-0130

MD, PhD

Russian Federation, Moscow

Arnold E. Markarov

City Clinical Hospital named after F.I. Inozemtsev

Email: markarnold@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-0392-8280
SPIN-code: 8919-9645

MD, PhD

Russian Federation, Moscow

References

  1. Van Gelder IC, Rienstra M, Bunting KV, et al. 2024 ESC Guidelines for the management of atrial fibrillation developed in collaboration with the European Association for Cardio-Thoracic Surgery (EACTS). Eur Heart J. 2024;45(36):3314–3414. doi: 10.1093/eurheartj/ehae176 EDN: TPYMAL
  2. Chugh SS, Havmoeller R, Narayanan K, et al. Worldwide epidemiology of atrial fibrillation: a global burden of disease 2010 Study. Circulation. 2014;129(8):837–847. doi: 10.1161/CIRCULATIONAHA.113.005119 EDN: SPJCTV
  3. Andrade JG, Wells GA, Deyell MW, et al. Cryoablation or drug therapy for initial treatment of atrial fibrillation. N Engl J Med. 2021;384(4):305–315. doi: 10.1056/NEJMoa2029980 EDN: YFHSGD
  4. Marrouche NF, Brachmann J, Andresen D, et al. Catheter ablation for atrial fibrillation with heart failure. N Engl J Med. 2018;378(5):417–427. doi: 10.1056/NEJMoa1707855 EDN: XXDBJJ
  5. Packer DL, Mark DB, Robb RA, et al. Effect of catheter ablation vs antiarrhythmic drug therapy on mortality, stroke, bleeding, and cardiac arrest among patients with atrial fibrillation: the CABANA randomized clinical trial. JAMA. 2019;321(13):1261–1274. doi: 10.1001/jama.2019.0693 EDN: MQXJXB
  6. Cappato R, Calkins H, Chen SA, et al. Updated worldwide survey on the methods, efficacy, and safety of catheter ablation for human atrial fibrillation. Circ Arrhythm Electrophysiol. 2010;3(1):32–38. doi: 10.1161/CIRCEP.109.859116
  7. Nikolaos D, Hindricks G, Kottkamp H, et al. Complications of atrial fibrillation ablation in a high‐volume center in 1,000 procedures: still cause for concern? J Cardiovasc Electrophysiol. 2009;20(9):1014–1019. doi: 10.1111/j.1540-8167.2009.01493.x
  8. Han HC, Ha FJ, Sanders P, et al. Atrioesophageal fistula: clinical presentation, procedural characteristics, diagnostic investigations, and treatment outcomes. Circ Arrhythm Electrophysiol. 2017;10(11):e005579. doi: 10.1161/CIRCEP.117.005579
  9. Martinek M, Bencsik G, Aichinger J, et al. Esophageal damage during radiofrequency ablation of atrial fibrillation: impact of energy settings, lesion sets, and esophageal visualization. J Cardiovasc Electrophysiol. 2009;20(7):726–733. doi: 10.1111/j.1540-8167.2008.01426.x
  10. Di Biase L, Saenz LC, Burkhardt JD, et al. Esophageal capsule endoscopy after radiofrequency catheter ablation for atrial fibrillation: documented higher risk of luminal esophageal damage with general anesthesia as compared with conscious sedation. Circ Arrhythm Electrophysiol. 2009;2(2):108–112. doi: 10.1161/CIRCEP.108.815266
  11. Singh SM, D’Avila A, Singh SK, et al. Clinical outcomes after repair of left atrial: esophageal fistulas occurring after atrial fibrillation ablation procedures. Heart Rhythm. 2013;10(11):1591–1597. doi: 10.1016/j.hrthm.2013.08.012
  12. Cummings JE, Schweikert RA, Saliba WI, et al. Brief communication: atrial-esophageal fistulas after radiofrequency ablation. Ann Intern Med. 2006;144(8):572–574. doi: 10.7326/0003-4819-144-8-200604180-00007
  13. Pappone C, Oral H, Santinelli V, et al. Atrio-esophageal fistula as a complication of percutaneous transcatheter ablation of atrial fibrillation. Circulation. 2004;109(22):2724–2726. doi: 10.1161/01.CIR.0000131866.44650.46
  14. Colwell C, Strat N, Keramati C, et al. Atrioesophageal fistula: imaging for a definitive diagnosis. Am J Diagn Imaging. 2023;9(2):28–37. doi: 10.5455/ajdi.20230125070139
  15. Malamis AP, Kirshenbaum KJ, Nadimpalli S. CT radiographic findings: atrio-esophageal fistula after transcatheter percutaneous ablation of atrial fibrillation. J Thorac Imaging. 2007;22(2):188–191. doi: 10.1097/01.rti.0000213569.63538.30
  16. Abdelradi A, Moore J, Sayed A, et al. Atrioesophageal fistula after atrial fibrillation ablation: a case report. CJC Open. 2022;4(12):1093–1095. doi: 10.1016/j.cjco.2022.08.009 EDN: RBMGBD
  17. Liu A, Lin M, Maduray K, et al. Clinical manifestations, outcomes, and mortality risk factors of atrial-esophageal fistula: a systematic review. Cardiology. 2022;147(1):26–34. doi: 10.1159/000519224 EDN: LYIIIC
  18. Nair KK, Shurrab M, Skanes A, et al. The prevalence and risk factors for atrioesophageal fistula after percutaneous radiofrequency catheter ablation for atrial fibrillation: the Canadian experience. J Interv Card Electrophysiol. 2014;39(2):139–144. doi: 10.1007/s10840-013-9853-z EDN: CFVBZI
  19. Ha FJ, Han HC, Sanders P, et al. Challenges and limitations in the diagnosis of atrioesophageal fistula. J Cardiovasc Electrophysiol. 2018;29(6):861–871. doi: 10.1111/jce.13494
  20. Della Rocca DG, Magnocavallo M, Natale VN, et al. Clinical presentation, diagnosis, and treatment of atrioesophageal fistula resulting from atrial fibrillation ablation. J Cardiovasc Electrophysiol. 2021;32(9):2441–2450. doi: 10.1111/jce.15168 EDN: MDIPYA
  21. Zhang P, Bian Y. Cerebral arterial air embolism secondary to iatrogenic left atrial-esophageal fistula: a case report. BMC Neurol. 2020;20(1):16. doi: 10.1186/s12883-020-1602-1 EDN: LBDZZR
  22. Cunqueiro A, Scheinfeld MH. Causes of pneumocephalus and when to be concerned about it. Emerg Radiol. 2018;25(4):331–340. doi: 10.1007/s10140-018-1595-x EDN: PYFMUK
  23. Mohanty S, Santangeli P, Mohanty P, et al. Outcomes of atrioesophageal fistula following catheter ablation of atrial fibrillation treated with surgical repair versus esophageal stenting. J Cardiovasc Electrophysiol. 2014;25(6):579–584. doi: 10.1111/jce.12386
  24. Quénéhervé L, Musquer N, Léauté F, et al. Endoscopic management of an esophagopericardial fistula after radiofrequency ablation for atrial fibrillation. World J Gastroenterol. 2013;19(21):3352–3353. doi: 10.3748/wjg.v19.i21.3352
  25. Eitel C, Rolf S, Zachäus M, et al. Successful nonsurgical treatment of esophagopericardial fistulas after atrial fibrillation catheter ablation: a case series. Circ Arrhythm Electrophysiol. 2013;6(4):675–681. doi: 10.1161/CIRCEP.113.000384
  26. Fürnkranz A, Bordignon S, Schmidt B, et al. Luminal esophageal temperature predicts esophageal lesions after second-generation cryoballoon pulmonary vein isolation. Heart Rhythm. 2013;10(6):789–793. doi: 10.1016/j.hrthm.2013.02.021
  27. Pappone C, Carlo H, Santinelli V, et al. Atrio-esophageal fistula as a complication of percutaneous transcatheter ablation of atrial fibrillation. Circulation. 2004;109(22):2724–2726. doi: 10.1161/01.CIR.0000131866.44650.46
  28. Guo L, Ou S, Zhang S, Li D, et al. Atrioesophageal fistula after atrial fibrillation ablation: a single-center experience with multicenter comparisons. BMC Surg. 2025 Dec 2. doi: 10.1186/s12893-025-03371-0
  29. Grinberg R, Ilgiyaev E, Rapoport A, et al. Atrio-esophageal fistula following left atrial ablation for the treatment of atrial fibrillation: a report of 2 cases. Am J Case Rep. 2023;24:e939769. doi: 10.12659/AJCR.93976
  30. Saleh K, Bigley J, Malone S, et al. Atrio-esophageal fistula secondary to atrial fibrillation ablation: a case report. J Emerg Med. 2020;59(5):e187–e191. doi: 10.1016/j.jemermed.2020.07.019 EDN: UTMONZ
  31. Wang X, Yin H, Cao M, et al. Atrial-esophageal fistula after atrial fibrillation ablation: a case report and literature review. Ann Transl Med. 2023;11(2):138. doi: 10.21037/atm-22-6570 EDN: FYCMWP
  32. Veseli G, Iwai S, Jacobson JT. Survival of a patient with an esophagopericardial fistula after catheter ablation for atrial fibrillation: a case report and literature review. J Innov Card Rhythm Manag. 2020;11(5):4091–4098. doi: 10.19102/icrm.2020.110503 EDN: XZUZUI
  33. Back Sternick E, Soares Correa F, Ferber Drumond L, et al. Esophago-pericardial fistula after catheter ablation of atrial fibrillation: a review. J Cardiovasc Electrophysiol. 2020;31(10):2600–2606. doi: 10.1111/jce.14723 EDN: AXPPUI
  34. Dhaliwal KK, Pawa R, Lata AL. Combined management of esophagopericardial fistula sustained after catheter ablation for atrial fibrillation. J Cardiovasc Electrophysiol. 2021;32(5):1449–1451. doi: 10.1111/jce.15005 EDN: IVPCBS
  35. He F, Zhang WM, Xu BJ, et al. Atrioesophageal fistula after atrial fibrillation catheter ablation: a case report. Medicine. 2021;100(2):e24226. doi: 10.1097/MD.0000000000024226 EDN: JKMIFE
  36. Воробьева Д.О., Снежицкий В.А. Осложнения процедуры радиочастотной абляции устьев легочных вен при фибрилляции предсердий // Журнал Гродненского государственного медицинского университета. 2017. № 1. С. 13–19. [Vorobyeva DO, Snezhitskiy VA. Complications after radiofrequency ablation of pulmonary veins ostia in atrial fibrillation. Journal of the Grodno State Medical University. 2017;(1):13–19]. EDN: YJMHYN
  37. Серова М.В., Сазонова Ю.С., Сафонов Н.В., и др. Катетерная аблация фибрилляции предсердий в практике кардиолога и терапевта // Consilium Medicum. 2025. Т. 27, № 1. С. 6–11. [Serova MV, Sazonova YS, Safonov NV, et al. Catheter ablation of atrial fibrillation in the practice of a cardiologist and therapist: a review. Consilium Medicum. 2025;27(1):6–11]. doi: 10.26442/20751753.2025.1.203052 EDN: ETOKNQ

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download
2. Supplement 1. Summarized characteristics of the published cases of atrioesophageal fistula after catheter ablation (2019–2024).
Download (12KB)
Indexing metadata
3. Fig. 1. Axial computed tomography scan of the brain (a–k): no pathological changes were detected (10 points on the Early Ischemic Changes in the Brain Score, ASPECTS).

Download (2MB)
Indexing metadata
4. Fig. 2. Magnetic resonance tomogram of the brain in the axial plane in DWI (diffusion weight imaging) mode b1000 (b, g, e, z) with corresponding maps of the measured diffusion coefficient (a, c, d, z): in the frontal, parietal, and occipital lobes of the brain, in the left thalamus, and in both hemispheres of the cerebellum, areas of true diffusion restriction are visualized as manifestations of ischemic foci.

Download (2MB)
Indexing metadata
5. Fig. 3. Computer tomography of the esophagus with oral contrast in the axial plane in the pulmonary (a) and bone (b) windows: air bubbles are visible in the left atrium (red arrow), and the contrast agent spreads along the fistula between the middle third of the esophagus and the left atrium (white arrow).

Download (1MB)
Indexing metadata
6. Fig. 4. Axial CT scan of the brain (a–d): areas of reduced density (white arrows) and areas of air density in the left transverse sinus and cortical vessels of the brain (red arrows) are visible in the brain hemispheres.

Download (1MB)
Indexing metadata
7. Fig. 5. Patient X., 53 years old: chronology of the disease development, key events, and prognosis. RFA — radiofrequency catheter ablation; AF — atrial fibrillation; IHD — ischemic stroke; APS — atrial-esophageal fistula; MRI — magnetic resonance imaging; CT — computed tomography; GM — brain; BCA — brachiocephalic arteries.

Download (1MB)
Indexing metadata

Copyright (c) 2026 Eco-Vector

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International License.
СМИ зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации СМИ: серия ПИ № ФС 77 - 38032 от 11 ноября 2009 года.